По осени посетил я Ворсму — городок на берегу речки Кишма между Богородском и Павлово. Нужно было решить вопрос личного характера в одной местной организации. В фойе собралась очередь, человек десять, — в основном пожилые женщины, сидят, ведут свой разговор.

Вдруг слышу: «Да помолчите вы! Народ, народ… Какой вы народ? Население, а не народ». Оборачиваюсь — стоит могучий дед под два метра ростом, борода, густая шевелюра и зычный голос.

Говорю ему, что народ и население — одно и то же, так написано в энциклопедическом словаре.

«Выброси ты его, — отвечает, — врет он. Вот была Новгородская республика, Минин и Пожарский, была Великая Отечественная война, вот тогда был народ.

А сегодня — население».

И начал он свой рассказ: «Вышел я на пенсию, купил дом недалеко от Ворсмы. Пошел как-то на колонку за водой. Идти  до нее далеко, через всю деревню, справа и слева по улице дома, а в окнах лица — смотрят из-под ладони. Чего это они рассматривают, не меня же, думаю? Пришел, а воды нет — колонка замерзла. Что делать? Иду обратно. Опять вижу, что глядят на меня из окон, догадался, что высматривают, набрал ли воды.

И ведь знали прекрасно, что воды нет, и ждали, что кто-то придет и будет вода, а сами ни-ни».

— Так ведь старенькие бабушки и дедушки, немощные, — говорю я.

— Ничего подобного, намного моложе меня и здоровее. Мне ведь уже восемьдесят, — возражает.

— Так ведь вон какой вы богатырь, — говорю.

— Не в этом дело, — продолжил рассказ дед. — Привыкли, что кто-то должен все сделать, только не сам. Сидят в своих норах-домах-квартирах и ждут: «Он идет, а я жду. Я жду, а он идет» — вот их логика. В общем, взял я дома топор, пешню  и опять пошел за водой, без нее ведь никуда. Пришел, отбил лед, постучал по колонке — и вода пошла. Набрал ведро, иду — сидят, глядят. Пришел домой, думаю, мало одного-то ведра, взял еще два и снова пошел. Гляжу — никого в окнах нет, а у колонки очередь. Встал в самый конец.

— Так ведь без очереди, наверное, пустили? — спрашиваю.

— Никто ничего не сказал, — отвечает. — Да и не нужна мне их милость, постою.    

                                                                                                                           
— Обиделись?   

                                                                                                            
— Нет, не обиделся, но и уважения нет и не будет. Они сами себя не уважают — от жажды у воды помирать будут, но ничего не сделают: «Сгорю, но не отворю». И после этого ты будешь утверждать, что это народ? Нет, это не народ, а население.

Что мне оставалось после этого сказать? Скорее всего, дед — могучий русский человек — прав! И если кто-то захочет ответить себе на этот вопрос, пусть посмотрит на себя и решит, кто он.

пенсионер