Жительница Дзержинска открывает новые маршруты, куда можно отправиться на прогулку и экскурсию в летние выходные дни. Маршрут строится по принципу: недалеко, недорого, но интересно и красиво. Вот такой заманчивый путевой очерк получился на этот раз.

«Добираться до памятника Кузьме Минину в Балахне я решила на автобусе – хотелось сразу окунуться в местную жизнь. Подъехал один, который на карте не значился, но другого видно не было, и я спросила у одной женщины, едет ли он до нужной мне остановки. А когда я уже подъезжала, она сама подошла ко мне и мягко коснулась плеча: «Вам выходить на этой, это поликлиника». И в этом жесте, в этой негромкой заботе, вдруг проступил сам город – несуетный, внимательный и тёплый.

Памятник Минину на площади перед «Домом Москвы» суров и прост – без лишнего пафоса, как и сам Кузьма, который из балахнинских посадских людей шагнул в бессмертие. Я постояла минуту, глядя на бронзовую фигуру, и подумала, как странно: обычный город, обычная площадь, а отсюда началось спасение целой страны. Рядом гуляют люди, кто-то торопится по делам, а он всё так же смотрит вдаль, будто проверяет, не подведём ли мы.

От Минина я пошла к древнейшей церкви Николая Чудотворца – она стоит на территории Покровского мужского монастыря с 1552 года, и это здание старше многих русских городов. Шатровая кровля вместо привычного купола устремляется вверх так решительно, что у меня перехватило дыхание. Я провела ладонью по тёплому от солнца камню и поняла, что прикасаюсь к тому же веку, что и Иван Грозный.

Но настоящая жизнь Балахны открывается на набережной. После укрепления берега в 2015 году она стала главным подарком горожанам – широкая прогулочная зона вдоль Волги, где не ездят машины, где можно отпустить детей и забыть о времени.

Я медленно шла по выложенной плиткой дорожке, останавливаясь у каждой смотровой площадки: Волга здесь бескрайняя, суда идут медленно, и кажется, что можно стоять так вечность. Лавочки расставлены щедро – не надо искать место, чтобы присесть. Набережная плавно перетекает в Волжский парк, и здесь уже совсем другая атмосфера – торжественная и горькая.

В парке я долго стояла у мемориала воинам-балахнинцам. Бронзовая фигура ветерана с девочкой – образ передачи памяти от дедов к внукам – сжала моё сердце. Каменные плиты с именами павших, Стена Героев, гранитная Книга Памяти, Вечный огонь справа от скульптуры – всё здесь дышит благодарностью. Я смотрела на огонь, и пламя казалось живым сердцем города.

Рядом – новый мемориал «Героям земли Балахнинской» (открытый в 2025 году), где скульптуры трёх поколений воинов – «афганцев», чеченцев»» и участников СВО – стоят как живые, без героической позы, просто люди, выполнившие долг. Автор Алексей Щитов сделал их «настоящими»; боль и гордость смешались во мне в одно щемящее чувство.

Фонтан в парке – просто элемент благоустройства, но дети визжали от счастья, бегая вокруг него, и этот детский смех рядом с Вечным огнём показался мне самым верным памятником жизни.

Я вышла из парка к часовне – белоснежному строению на самом берегу. Официально это часовня Петра и Февронии, но в народе её зовут маяком, и это гениальное название: она действительно светит – духовным ориентиром. Три решётчатые стены открыты всем ветрам, а четвёртая, глухая, обращена к Волге. Я стояла у золочёного купола, и ветер гулял сквозь решётки.

Изначально её хотели посвятить памяти 400-летия ополчения, но освятили в честь Петра и Февронии, и метафора маяка осталась – для каждого ищущего. На фоне реки она кажется почти невесомой, и я задержалась здесь надолго, просто глядя, как солнце садится в волжскую воду.

Рядом, на той же набережной, стоит скульптура «Счастье материнства» – та самая «Мать и дитя», тоже работа Алексея Щитова. Сидящая женщина с младенцем на руках – какая-то невероятно тёплая, без пафоса, просто мама и ребёнок у воды. Я присела на соседнюю скамейку и смотрела, как прохожие улыбаются ей, как дети тянут руки к младенцу. Щитов подарил городу не памятник, а островок уюта, и это, пожалуй, самое трогательное место на набережной.

Но главное открытие ждало меня в музее «Дом Плотникова» – трёхэтажном купеческом особняке XIX века с наборным паркетом, лепниной и восстановленными интерьерами. Я бродила по залам: археология, солеваренные промыслы с рассолоподъёмными трубами, кабинет хозяина с генеалогическим древом, уникальная коллекция икон, спасённых из разрушенных храмов.

Но сердце музея – балахнинское кружево. Ажурные воротнички, скатерти, шали, тончайшие, как паутина, – я стояла, затаив дыхание, и не верила, что такое можно сделать руками. А потом я пошла на мастер-класс в мастерскую «Балахнинские узоры».

Мастерица, которая занимается кружевом двадцать лет, усадила меня за подушку с коклюшками. Я запуталась на первой же петле – мои пальцы оказались куда непослушнее, чем я думала. Но она терпеливо поправляла меня, показывала снова и снова, и постепенно у меня начало что-то получаться. Конечно, до идеала было далеко – мой кружевной образец напоминал скорее паутину после дождя, чем изящный узор. Но чувство было удивительное: будто я прикоснулась к самому дыханию старой Балахны, к той неспешной жизни, где женщины сидели у окон и плели это воздушное чудо. Я ошиблась много раз, но мастерица лишь улыбалась: «В первый раз у всех так, главное – желание».

Я вышла из музея уже в сумерках, а в рюкзаке лежал мой кривой, но такой родной кружевной лоскуток. И поняла, что Балахна останется со мной надолго – не только видами и историей, а вот этим ощущением: что здесь люди помнят друг друга, что здесь время течёт медленнее, а руки мастеров всё ещё творят чудеса».